Вчера по дороге в аэропорт.



У меня опять синдром Флобера, одно предложение в неделю. Как же с этим бороться-то...

На улице холодно, фонтан в парке замерз красивым узором из сосулек, с деревьев падают на голову увесистые льдинки. Сижу на работе в домашних валенках из овчины (благо в офисе никого нет). Елка под окном мигает золотыми лампочками. Не могу рассмотреть, что там в этом году развесили вместо украшений, по очертаниям подозрительно напоминает разноцветные резиновые грелки или даже хуже, клизмы...Но после прошлогодних пожарных шлемов уже ничему не удивлюсь.
Утром с трудом продрала глаза, на ощупь добралась в ванную и на кухню. Писк кофеварки, первый блаженный глоток кофе, потом чизкейк и ленивое валяние в постели с ноутом. Лежу голышом, вентилятор тихонько обдувает кожу, доносит с туалетного столика запах темно-розовых лилий. Встаю, быстро собираюсь, кидаю в рюкзак купальник, спортивные шмотки, книжку, бутылку с зеленым чаем, на вокзал, электричка до К.

Выхожу, сразу настраивается ровный и комфортный темп ходьбы, в айподе ZZZ. Конюшня, жеребенок в стойле, лошадь лениво бродит по загону. Две бернских овчарки выбегают с лаем с фермы, останавливаются у ворот и возвращаются обратно к стойлам на свист хозяина. Велосипедист навстречу, улыбается и наклоняет голову в ответ на мою смущенную улыбку - испугалась. Тропа вдоль реки, лесные орехи молочной спелости на кустах, почти созревшая ежевика, насыщенный и терпкий пьяный вкус на языке, кровавые пятна сока на пальцах. Спускаюсь к своему укромному месту, решетчатой платформе над водой, беру длинную срубленную кем-то ветку, осторожно сползаю вниз по отвесной металлической лестнице к воде (вот будет смешно, если я сейчас навернусь на скользкой глине, за три дня до отъезда...или еще лучше, свалюсь в реку, будет способ быстро избавиться от своего невроза), сбрасываю мусор - пластиковый пакет, оставленный кем-то в ручье. Внизу тенисто, сыро, пахнет какой-то болотной травой. Поднимаюсь обратно на платформу, сажусь пить бай цзы гуань, идеально заварился в этот раз, отчетливый медовый вкус. Вверх по течению плывет спасательный катер, у штурвала симпатишнейший мужик, загорелый, в темных очках и с отличной фигурой. Замечает меня, делает два лихих картинных разворота как в бондовских фильмах, проплывает мимо, улыбаемся друг другу и чуть поднимаем руки в приветствии. На противоположном берегу как всегда кто-то сидит в кустах, ловит рыбу, выше по течению детишки прыгают в воду с тарзанки.

Иду дальше. Велосипедисты навстречу, на эстакаде над тропой один в желтой майке, смотрит сквозь перила вниз. Мой любимый кусок пути, ближе к Р., мимо поля ржи. Сейчас оно уже сжато, осталась только высокая желтая щетина стеблей. Огороды, чайные розы у домика китайца, замерший лесной пруд с розовыми лотосами. Мерный пружинистый ритм, музыка в ушах, выпадаю из реальности - Петер на свадьбе Т. и С., в его доме. Зеленое платье, жемчуг, босиком, новые туфли в руках. Все проще - да, все так, но I am not made of steel. Уже в городе повозка, запряженная четырьмя лошадьми. У бассейна жарко, капучино и малиновый шербет, растекающийся во рту холодной обволакивающей сладостью, клубничинка с остатками зеленого черешка, жесткого и горьковатого. Вдруг - что это такое? - с неба начинает падать трава, длинные стебли ржи с колосками и корнями. Медленно падают прямо из облака, кружась в воздухе. Никто не замечает их, я сажусь в шезлонге, выглядываю из-под зонта, пытаясь рассмотреть, что там наверху - сумасшедший ястреб, зачем-то нарвавший ржи и поднявшийся с ней к облаку? Дельтаплан? Самолет, навертевший стебли на шасси при взлете? Ничего нет, пусто.

Читаю Мисиму, по строчке, в час по чайной ложке, каждое слово падает как тяжелая капля. Описание моря в начале, пасть моря, смерть. Один из признаков приближающейся смерти ангела - на его коже, обычно не смачивающейся водой, как будто она покрыта маслом, начинают оставаться капельки влаги. Хонда ни разу в жизни не мог сказать "остановись, мгновение". Что-то внутри тихонько замирает - это не про меня. Опускаю лицо на руки, смотрю на траву, на мелких жучков, бегающих по ручке шезлонга. От жары мысли уплывают, голова клонится на подголовник, покрытый мокрым полотенцем. Лениво слежу за лежащими и купающимися. Кого-то вижу в первый раз, но много и завсегдатаев, из тех, с кем еще не знаком, но уже здороваешься. Две блондинки без возраста, загорелые, с роскошной грудью (никогда я не научусь отличать натуральную от силикона), одна в белом купальнике, другая в черном, в дорогих очках и с пляжными сумками ЛВ. Трогательный пожилой дядечка в длинных клетчатых купальных трусах и белой панамке, круглый и немножко сутулый, деликатный и улыбчивый. Мужчина лет 40 лежит в джакузи, откинув голову. Пытаюсь вспомнить, кого он мне напоминает своим идеальным профилем, легкой щетиной и формой темных очков, наконец понимаю - Мастроянни из Дольче виты. Марчееееллоо...голос его жены. Смешной толстый англичанин со стоящими торчком волосами, как всегда сидит в воде часами и не переставая трепется с приятелем, бритым, с кожей цвета кофе с молоком. Сегодня приятель пришел с беременной женой, она почти не выходит на солнце, дремлет в тени. Рядом со мной лежит в воде, облокотившись на край бассейна, мужчина восточного вида, лицо его расслабленно и полусонно, руки нежно и медленно движутся по бортику и по воде, так чувственно, что я почему-то сразу понимаю, что он сейчас думает о своей спутнице, блондинке в красном купальнике, лежащей с книжкой в шезлонге. Она встает, приседает на корточки и целует его в губы.

Спускаюсь вниз в зал, тренажер - недолго, но выкладываюсь полностью под старгейзера. Потом ицюань. Полная открытость для всего, все движется через меня свободно и мощно, кисти рук тяжелые и теплые, отчетливо вижу в зеркале ореол вокруг них. Счастье. Возвращаюсь, немножко плаваю, сижу у воды, ежась под первым дуновением вечерней прохлады. Пора домой. На вокзале покупаю овощи для салата, иду к трамваю, рассматриваю призывников в серых гимнастерках, с бордовыми беретами, заткнутыми за погон. Нет...Дома варю молодую картошку, строгаю салат из редиски, кручу над ним мельничку с крупной морской солью, отпиваю по дороге из стакана ледяного розового вина. Поднимаю глаза и вижу, какими затейливыми клубами и узорами движется пар от картошки в плоскостях солнечного света, падающего на плиту через жалюзи. Понимаю, что сейчас разревусь от ощущения переполняющего и острого счастья, почти эйфории. Это все не со мной, в чей сон я провалилась. В свой собственный? Открываю почту - там письмо от П.
Вот же жесть...прорывы инферно, один за другим.
Его пока не нашли, но есть свидетели, видевшие как он, или кто-то похожий на него, прыгал с моста.
Полиция говорит - только ждать.
Т.: они все потом появляются в одном месте, у плотины ниже по течению, ближе к Ст.Л.
Бедная. И еще эти сволочи, звонящие и обвиняющие ее во всем. Как будто ей мало собственных мыслей сейчас.
Не по себе.
Из плюсов только отношение Э. Спокойная, ненавязчивая и деликатная теплая поддержка, настоящая непоказная мужественность, которой одарены так мало мужиков.

И снова, в который раз уже ощущение, что есть нити, которые тянутся - оттуда. Темные и липкие, не отпускают, как щупальца, достают даже когда кажется, что уже вырвался, отделился, отстранился. И невыносимо думать о тех, у кого нет шанса отстраниться, кто с головой, захлебнувшись - там. Betrayal, Сабина, все по кругу.
Вулкан с лицом Волдеморта. Или человека с Мунковского Крика.
Пустое небо. Голубое небо, белые облака, и пустота, ни одного самолета, только ястребы кружатся, скользят в воздушных потоках. Слегка сюрное ощущение, то ли доисторическое что-то, то ли из жутковатой фантастики - Кинг, Лангольеры.
Не успеваю записывать. Столько всего происходит. Общими усилиями и благодаря всем - сконцентрировалась, взяла в себя в руки и собрала все в кулак, поймала волну. И все получилось. До сих пор сохраняется эффект, как волночки от большого всплеска. Боже, сколько же всего можно сделать, если действительно захотеть и приложить чуточку старания. Совершенный метод.

В самолете на обратном пути - черное небо позади потихоньку начинает светлеть и загораться алым. Всю дорогу как будто бежали от восхода солнца на запад. Внизу в темноте видны огни городов, иногда четкие линии улиц и кварталов, иногда призрачные смазанные пятна, полускрытые невидимыми облаками.

По дороге туда самолет ведет женщина. Говорит капитан Габриэла...Мой сосед: "черт, баба за рулем".

Дома как всегда ощущение инопланетности, параллельности жизни. По нескольку раз в день лазала проверять почту просто чтоб убедиться, что здесь все еще на месте, а не растворяется потихоньку, не теряет свои очертания, как сюжет сна после пробуждения.

Мороз, зимняя заснеженная Москва, полная луна в окне, заваленные пушистым снегом улицы, сугробики на деревьях, толстые растрепанные вороны. Бар на Пироговке. Трехпрудный и Бронная 31го - светлая тишина, сугробы, патриархальное спокойствие, снег глушит шаги, народу почти нет. Светло-зеленые, розоватые и желтоватые дома, покрытые белым, под бесцветным светло-серым небом, зимние цвета старой Москвы. Пью кофе в Корреасе, жду пока мне заворачивают меренги и трюфеля. Потом на Калининский, уже в темноте ловлю машину домой. Чуть не забытый на остановке розовый пакетик с косметикой, был бы кому-то подарок от деда Мороза, даже с бантиком и праздничной упаковкой. Шофер - поляк, рассказывает про просеку номер один.
Опять смешные совпадения-цепочки, почти что пародии. Мои ощущения в последние дни (день) - весь в черемухе овраг. Читаю Оригинал Л., тянется цепочка к My sister, do you still recall...И тут же С. выкладывает ссылку на ютьюбовский ролик Ardis - Ain't Nobody's Business.
Нет, ну негр, играющий у магазина на аккордеоне Очи черные это еще ладно, можно понять, мелодия известная. Но два темнокожих латиноса чуть дальше, наяривающие "улица родная, Дерибасовская улица моя"...
Сегодня думала отлежаться, но погода такая, что дома сидеть невозможно. Поехала в В-н, посмотреть на старинные дубы у замка, про которые читала в книжке, пока ждала в приемной у ПШ. Вышла из автобуса в "центре" деревни и за всю дорогу не встретила ни одного человека, буквально ни одного. Поля, освещенные солнцем, коровы со смешными черными телятами, розы и георгины в садах. У дороги растут грецкие орехи, яблони ломятся от огромных бордовых яблок. За деревней дорога уходит вверх на холм, в лес, в тень и сырость. Первый раз в жизни слышала листопад, листья тихонечко потрескивают и кружась опускаются на землю. На вершине лес кончается, и к замку идет широкая аллея, усаженная яблонями и айвой. На плакатике написано, что в этих деревьях живут яблоневые сони - вот им там раздолье. Подобрала три больших айвы, вечером сварила джем. Замок был закрыт, как я потом поняла, сдан под свадьбу. Изнутри доносились чьи-то веселые вопли, подъезжали машины с парадно одетыми дамами, бегали мужчины в бабочках и без пиджаков. Готовились. Свернула от замка по лестнице наверх в парк, пообщалась с рыжим котом, который сначала дернулся меня провожать, но лень пересилила, и он остался валяться кверху лапами на солнышке на нагретом песке. Поднялась на самую высокую точку холма, выпила чаю, полежала в траве. Смотрела на облака. Облако-дракон, облако-кольцо, края медленно и плавно размыкаются, расходятся по спирали и совсем изчезают.

Дубы. Толстый перевитый ствол, огромные - хочется сказать бесконечные - кроны, расходящиеся сложным рисунком черные ветви, как прописанные тушью, оранжевые и желто-зеленые завитые листья. Не кроны, своды. Золото на голубом. Некоторые стоят сухие - выбеленные мощные столбы с обломанными заостренными наверху краями. Пошла на край леса, на покрытую сухой листвой и окруженную ясенями полянку. Там...не смогу наверное описать, да и не надо. Все сильнее во много раз. Фантастическое ощущение, когда ты - продолжение этих древних корней. Вибрация в ногах, потом чудесная тяжесть и наполненность в ногах и кистях рук, трудно сдвинуться с места, дерево не отпускает.  Не знаю сколько я там была, потеряла счет времени. Все обнуляется, все заново, восприятие, взгляд. Назад шла медленно-медленно, и каждый шаг был как движение в воде. Грело солнце, пахло хмелем. Гудящее дерево - все оплетено хмелем, и на нем море пчел. Павлиноглазки в ветвях. Выходя из леса, встретила на дороге повозку. Кучер - совсем молодой парень в черной шляпе, две неторопливые лошади, в повозке жених и невеста. У нее серые глаза и нежнейшее лицо как на старой атласной вышивке, он в белой открытой рубашке и в очках в тонкой оправе. Улыбаются мне, я здороваюсь и поздравляю. Едут к замку тихо-тихо, только колокольчик побрякивает. Никого, они двое, кучер и лес вокруг.
Пол-одиннадцатого ночи. Душно, ни ветерка. Под окном в саду кто-то совершенно пьяным голосом поет второй концерт Рахманинова.
Мэтью Борн. В первый раз упустила некоторые детали (фото на стене во время первой сессии). И только сейчас заметила, что Бэзил делал с него рекламу парфюма - Immortal Pour Homme. В конце первые две буквы названия с "портрета" отваливаются. Музыка потрясающая, про хореографию и остальное вообще молчу.
В трамвае - мужик в летней соломенной шляпе, за ленту трогательно заткнут стебелек лаванды.

На семинаре сижу лицом к стеклянной стене кафе. На газоне растет большой куст, у которого ветви завиты упругими кудрявыми спиралями (типа декоративной ивы, но не она). По кусту прыгают синицы, цепляются за кончики веток и качаются на них вверх-вниз, как на пружинках.
Очередное маленькое открытие - Веберн. Все же какая разница между живой музыкой и записью. Сколько раз уже было, что меня совершенно не цепляла запись, и только в живом исполнении внезапно проявлялись смысл и красота. Странные звуки, на грани без-звучья, смычок еле касается струны. Мелодии нет, есть отдельный звук, который как будто вырастает, вытягивается с трудом из смычка, ввинчивается в звенящую тишину гостиной на Бертрамке. Чудесная скрипачка Adéla Štajnochrová - лицо чуть-чуть слишком крупно вылепленное, с широкими скулами и четким носом, чтобы быть классическим красивым, но все же невероятно красивое и живое. И пианист, слегка похожий на Кафку.

Пытаюсь найти картинку - Зиму из Времен года Мухи. Нет такой, какую я видела на открытке в музее! Не приснилось же мне...есть вот эти, но там точно была другая. Или я ее с Ночью перепутала...боже, что с моей головой.
Позор слева, преступная станица...смешной язык. А произношение похоже на наш южный говор - Храд, Храдчаны.

Ехала сюда как королева - вместо трехместного купе оказалось одноместное в спальном вагоне, с постельным бельем, пуховым одеялом и собственным умывальником с зеркалами. В Цюрихе, правда, ко мне пытался подселиться пьяный китаец, но проводник его быстро разьяснил. Но спать было невозможно, до границы поезд гнал как сумашедший через горы, раскачивался и подпрыгивал на поворотах. В два часа я отчаялась уснуть, села в кресло и смотрела на ночной австрийский пейзаж - горы-не горы, высокие округлые холмы, поросшие лесом, у подножия лежит плотный белый туман, сюрной и переливающийся в свете луны и звезд (или это была планета? ярчайший шарик на юге).

Вчера ночью стояла у окна в одной тонкой сорочке, смотрела как вокруг черных освещенных башен Марии у Тына кружатся летучие мыши. И тени на Карловом мосту тоже есть. Бродила по гетто.

Уже в Ч. - поля белых маков. Огромные коробочки на отцветших стеблях. Куда смотрит наркоконтроль...И васильки во ржи. Спокойная природа, похожа на нашу, только буки добавляют кудрявости пейзажу и напоминают о том, что это хоть еще и не юг, но все же южнее средней полосы.

А конференция скучновата, В.Н. был прав. Разве что с Э. поговорила - но стоило ли ради этого тащиться через пол-Европы, если мне до его лабы дома десять минут пешком.
Неделю стояли на туалетном столике пионы. Один был невероятной красоты - огромный, махровый, нежнейших переливчатых оттенков светло-розового. Как на старых китайских рисунках.


В пятницу - стою в центре круга в дереве, глаза закрыты, ноги вросли в землю. Остальные вокруг с эластичными лентами и мячами тянут и толкают меня в разные стороны, пытаясь вывести из равновесия. Потом по сигналу П. они отходят в сторону, я остаюсь стоять в прежней позе, уже без нагрузки. Первые пять минут - фантастические ощущения. Тело одновременно и неподвижно, и двигается, вибрирует внутри, полная расслабленность и свобода, физическое ощущение того, как через меня проходят насквозь снизу вверх мощные потоки энергии. Тело не фигурально, а реально теряет вес, кажется, сейчас меня поднимет вверх, как перо потоком теплого воздуха. Понимаю, что все рассказы о легком цигуне и даосах, переходящих через пропасть по мосткам из плотной бумаги - вполне могут быть реальными. "P., I feel like I'm going to fly". Смеется - поймала ощущение, получилось, молодец.
Дождь идет. Уютно так шуршит за окном. То ли ответить на письмо, то ли почитать что-то, то ли спать лечь...Лениво. Медленно, тягуче и лениво. Ехать в горы в субботу или нет? Что там делать, если дождь. В баре отеля сидеть...так это я и тут могу.
Впечатления-стоп-кадрики.

На вокзале девушка в красном платье несет в авоське две большие серебряные ноги от манекена.

Озеро, залитое солнцем. Белые паруса яхт, разноцветные лодки. Лебеди выпрашивают хлеб, выходят на берег, сначала приподнимаются на цыпочки, тянут шею и машут крыльями, потом приседают и трясут хвостом. Утка с семейством - штук восемь крохотных утят с деловым видом плавают туда-сюда у моих ног на набережной.

Витражи Фраумюнстер, наконец-то я их вижу в солнечную погоду. Первый раз заметила, что все лица улыбаются - Мадонны, святых, даже Христос на кресте улыбается. Округлые улыбающиеся лица, как на детских рисунках.

Сидела на набережной в баре, читала книжку про вулкан. (И откуда у меня эта странная аддикция к книгам и фильмам про экологические катастрофы?) Когда там среди действующих лиц появился русский вулканолог Виктор, я ни секунды не сомневалась, что он будет первой жертвой стихии. Так и вышло. От жеж стереотипы...
За окном жуткая ночная гроза, ливень с градом, грохочет и сверкает почти не переставая, так что на улице светло как от фонарей. И видно, как среди всего этого великолепия заходит на посадку, мигая всеми огнями, самолет. Аэропорт-то рядом, прямо за домами. Вот сейчас пассажирам весело...
-----------------------

Исследование: чем суровее климат, тем затейливее в тех краях песни у птиц.

Хе-хе. Наверное у тех, кто вставлял это сообщение в новостную ленту, вертелись в голове те же аналогии, что и у меня.
Джазовый полет бабочки.
Самое совершенное на свете - очертания дерева. Линия ствола, переходящая в переплетение ветвей. Скользить по ним взглядом, следить за рисунком.
Как в старом анекдоте - утюг боюсь включать, вдруг оттуда тоже...
И главное, что ни скажи - "какой убогий ужас" или "искусство для гопоты" - все равно самим фактом внимания неизбежно становишься частью аудитории и вляпываешься в.
Ну их.

В четверг делала доклад перед правлением ШГО. Приз, фотографии в газету и потом неизбежная и привычная реакция - срыв, депрессия, два дня в лежку. Что-то фрейдистское, запрет на одобрение...да не, на поверхности все, конечно. Но надо как-то с этим бороться. Или не надо. Все равно.

Profile

portia_whiskey: (Default)
portia_whiskey

Most Popular Tags